Любовь и так далее [= Love, etc. ] - Джулиан Барнс

«Запахло человечиной», – сказал Оливер, словно это и было кульминацией всего сказанного.

Я и забыла, что Стюарт очень вдумчивый человек. Я не знала, как будут вести себя дети, потому что…, ну да ладно. Я решила отправить их спать в обычное время. Так что когда Стюарт придет, если он придет вовремя, а он конечно пришел во время, Мэри будет уже спать – теоретически, а Софи полчаса побудет со взрослыми. У Софи есть эта довольно ужасная привычка задавать неприятные вопросы. Еще у нее манера разговаривать с людьми очень прямо, она ничуть не стесняется. Так что, поздоровавшись как положено, она посмотрела Стюарту прямо в глаза и сказала: «Насколько мы понимаем вы очень богаты и поможете папе с его проектами».

Вы можете себе представить – я не знала куда глаза девать, кроме как посмотреть на Оливера, который упорно избегал моего взгляда. Внутри я вся вспыхнула, и возможно снаружи тоже, от этих ее слов «мы», но тут Стюарт, ничуть не растерявшись, и совершенно нормальным тоном сказал: «Боюсь, все куда сложнее. Дело в том, что все предложения обсуждаются в совете директоров. У меня там только один голос».

Я подумала: «спасибо тебе, Стюарт, это великодушно с твоей стороны, огромное спасибо», но тут Софи сказала: «Вы просто увиливаете от ответа». Со свойственным ей суровым выражением лица.

Стюарт рассмеялся. «Нет, я не увиливаю от ответа. Видишь ли, во всем необходим порядок. Нет ничего плохого в филантропии, но требуется взвесить все за и против. Но взвесить все за и против невозможно, если нет порядка. Так?»

Софи выглядела наполовину убежденной. «Ну если Вы так считаете».

Когда она ушла спать, я сказала: «Спасибо».

«Ах, это? Я умею вести корпоративные разговоры. Даже слишком хорошо, если требуется».

И он оставил все как есть. Просто сделал вид, что вопрос Софи – лишь игра детского воображения, хотя конечно это не так.

Чуть позже дверь приоткрылась на пару дюймов и Мэри просунула головку. Она что-то театрально прошептала. Стюарт как раз участвовал в разговоре, но он отвлекся и подмигнул ей. Это было не с целью произвести впечатление, не думаю, что он видел, что я заметила.

Несомненно его жизнь изменилась к лучшему. Не то чтобы он говорил об этом. Просто что-то в его поведении. И он стал лучше одеваться. Думаю, к этому причастна его жена. Я не спрашивала о ней. Мы старались не касаться этого, так же как не касаться других скользких тем.

Я передержала лазанью. Я была так зла на себя из-за этого.

Оливер: Еще один триумф на манеже. Один взмах моего хлыста – и чесоточные львы, и осыпанные блесками ягодицы танцуют в стробоскопическом свете. Музыка за сценой: «Парад» Сати[44]. В котором, насколько я помню, есть и партия хлыста, и партия печатной машинки. Вот символика, которую следовало бы разместить на будущем гербе Оливера.

Все прошло гладко. Мне не потребовалось ясновидение Нострадамуса, чтобы догадаться, что Стюарт застынет в клиническом столбняке, чувствуя себя так же непринужденно как и статуя с острова Пасхи. Но я разрядил атмосферу, похвалив вино, которым он как настоящий плутократ запасся по такому случаю. Тасманское pinot noir, подумать только! Джиллиан так переволновалась, что кремировала лазанью. Дети были великолепны, обе вели себя как настоящие леди. Стюарта похоже волновало лишь то, насколько «облагорожен» район по соседству. Это слово он произносил так, словно держал раскаленные шипцы. Как вы думаете, что на него нашло? Может волновался как бы какой-нибудь местный Че Гевара не освободил его БМВ от колес, пока он тут пьет и ест?

Немного поразительно сочетание – Стюарт и БМВ. Я был чертовски поражен, когда вышел помахать ему на прощание ночью столь же темной как и та, что видела возвращение тела святого Марка[45]в Венецию. Если верить нашему Тинторетто. Фонари патетично мерцали, гудрон блестел как влажный бок эфиопа. Когда машина мягко тронулась с места, я пробормотал: «Auf wiedersehen, O Regenmeister»[46]. Король Ринга звучит как Регенмейстер – жаль, что я сразу не обратил внимание.

Хоть мне это и неприятно, но должен признать, что стоило Стюарту преодолеть первую социальную травму, как он вроде бы почувствовал себя в своей тарелке. Иногда это производило отталкивающее впечатление, если и правда хотите знать. Перебил меня пару раз, чего бы никогда не случилось dans le bon vieux temps du roy Louys[47]. Как вы считаете – что вызвало эти генетические изменения в моем органическом приятеле?

Да, все прошло как по нотам, что звучит довольно забавно применительно к социальному мероприятию, учитывая, как поет большинство людей.

Стюарт: Ах, да, еще я спросил их как давно они стали вегетерианцами.

– Мы не вегетерианцы, – ответила Джиллиан, – и никогда не были. Я имею виду мы предпочитаем питаться нормально. Она поколебалась немного, а потом добавила: – Мы думали, что ты вегетерианец.

– Я? Вегетерианец? – я потряс головой.

– Оливер, ты всегда все напутаешь.

Она это сказала не стервозно и не саркастично. С другой стороны она сказала это и без особой симпатии. Она сказала это смирившимся тоном, как будто констатировала факт, что так есть, было и будет и от нее просто требуется разбираться с последствиями.

А ведь она немного прибавила в весе. Но почему бы и нет? Ей это идет. Мне не нравится какие стрижки сейчас делают женщины – слишком коротко на затылке. И я никогда не считал, что желтый ей к лицу. Хотя это ведь не мое дело?

Оливер: А Стюарт, хоть и неумышленно, но воспел хвалу господу за свой ужин. Если можно так сказать, он озвучил цитату из Перголези[48]среди прочих цитат из Фрэнка Айфилда. Он трепался об Угрозе Тому Миру, который мы знаем, другими словами о том, что многообразие биологических видов вскоре всплывет вверх брюхом, что видоизмененные гены в черных водолазках проберутся в святая святых Цитадели Природы, что скромную певчую птичку поразит молчание, а глянцевый баклажан лишится своего лоска, что у всех у нас прорастет горб и мы превратимся в гротескных деревенских персонажей Брегеля – не то чтобы это было такой уж страшной перспективой, учитывая альтернативу расы Стюартов, и что генетические изменения – это монстр Франкенштейна, на этих словах я хотел взвыть так, чтобы задрожал хрусталь в доме, потому что суть истории в том, что Франкенштейн был настоящей душкой и никому не угрожал, но к собственному несчастью лишь оказался воплощением разных ужастиков, придуманных людьми, – но Стюарт говорил и говорил, да так занудно, словно целых цех электродрелей, как выразился один остряк о GM[49]– вы не находите, что акронимы отвратительны? – и я уже хотел спросить 1.) какое отношение к делу имеет Дженерал Моторс и 2.) не обязан ли Стюарт успехом своей индустрии здоровья именно нашему страху перед злым геном, так что не будь этого страха, не развернется ли вся вышеупомянутая морковная империя на все 180 градусов, как он сказал фразу, которая прозвучала как щелчок пальцев фокусника.